Олег Фочкин

80 подписчиков

Неизвестная жизнь Николая Кузнецова

76 лет назад, 9 марта 1944 года погиб легендарный советский разведчик и диверсант Николай Иванович Кузнецов.

О том, как это случилось, написано множество книги и статей. Сняты фильмы, продолжаются споры и выдвигаются версии. Да и вся его жизнь полна тайн и загадок, которые, возможно, и могли бы разрешиться сами собой, но личное дело Николая Кузнецова, которое находится в архивах ФСБ, засекречено до 2025 года. Так что, давайте подождем, а пока вспомним о тех фактах, которые нам хорошо известны или все еще остаются версиями и вариациями его жизни.

Одна из последних фотографий Николая Кузнецова за линией фронта в 1944 году

Так уж случилось, что я последние 30 лет живу в доме, откуда Кузнецов уходил на войну, за линию фронта.

Об этом мне каждый день напоминает мемориальная доска, где всегда есть живые цветы. Но это в Москве, а на месте захоронения Героя Советского Союза Николая Кузнецова во Львове война так и не закончилась.

Родственники, а их почти не осталось за исключением живущей в Уфе племянницы Маргариты Брюхановой, уже 20 лет добиваются перезахоронения останков героя на территории России, в Екатеринбурге, на местном мемориале. Но неожиданно встретили сопротивление местных властей.

Хроника этих запросов и ответов напоминает сводку боевых действий.

Маргарита Брюханова лично выходила на власти города Львова и просила согласовать эксгумацию останков. Последний раз в феврале 2020 года. Она хочет вернуть останки героя, так как правоохранительные органы Львова не защищают могилу Николая Ивановича от националистов-бандеровцев и прочих вандалов, которые за последние годы не раз оскверняли могилу. Его останки были захоронены на Холме Славы во Львове в 1960 году. В 1992 году были демонтированы памятники Кузнецову во Львове и Ровно, в 2015 году — в селе Повча Ровенской области. В том же 2015-м его имя было внесено в «Список лиц, подпадающих под «Закон о декомунизации», память о которых должна быть стерта с карты Украины.

могила Николая Кузнецова на Холме Славы во Львове

Администрация Львова долгое время игнорировала письма Брюхановой, и та обратилась в Львовский окружной административный суд, который обязал городской совет рассмотреть ходатайство. Решения пока нет, но в начале февраля свою позицию озвучил мэр Львова Андрей Садовый, который предложил отложить рассмотрение, пока свои позиции по этому вопросу не сформулируют МИД Украины и СБУ. Он заявил, что вопрос передачи праха — политический и «на фоне агрессии России должен рассматриваться в рамках государственной политики». Договорился даже до обмена останков Кузнецова на пленных украинцев в ДНР.

Тайна гибели

Почему же так воинственно настроены по отношению к известному разведчику националисты? Да потому что от рук их предшественников, которых они теперь прославляют и чьи марши устраивают, и погиб Николай Кузнецов. Есть несколько версий, как это случилось. Давайте вспомним.

Только в сентябре 1959 года удалось найти место захоронения тела Пауля Зиберта (под этим именем немцам и бандеровцам был известен Николай Кузнецов) и свидетелей его гибели и выяснить, что Кузнецов подорвал себя и врагов гранатой, чтобы не попасть живым в руки противника.

Кузнецов в немецком офицерском мундире 

По одной из версий, которую озвучили исследователи биографии Кузнецова, он мог уйти от бандеровцев, но погиб спасая детей в доме хозяина, девочку пяти лет и мальчика. Он не стал бросать в их сторону гранату уже снятую с предохранителя, хотя рядом с детьми уже находились и бойцы УПА (Украинской повстанческой армии). Граната взорвалась у разведчика в руке. Перед этим в дом пришел сотник бойцов УПА Черногор и опознал в почти задержанном разведчике Пауля Зиберта по фото, которое немцы распространили чуть ли не по всей Украине.

Кузнецов мог бросить гранату и попытаться уйти через окно, хотя и был ранен. Уйти попытался другой боец нашего партизанского отряда, сопровождавший Кузнецова, Ян Каминский, однако бандеровцы открыли по нему огонь, ранили, а потом добили штыками.

По словам свидетеля, жителя села Борятин Степана Голубовича, туда разведчики пришли ночью, около полуночи. Одеты оба были в немецкую форму и попросили поесть.

Примерно через полчаса собака все это время лаяла во дворе), в комнату вошел вооруженный участник УПА с винтовкой и отличительным знаком на шапке «Трезуб». Позже стала известна даже его кличка - Махно. Он поздоровался, сел на койку и спросил у хозяина, что за люди. Но вразумительного ответа не получил.

Минут через пять в дом начали заходить другие участники УПА, не менее восьми человек. Затем кто-то из участников УПА по-немецки дал команду неизвестным «Руки вверх!». Разведчики, ничем себя не выдав, начали переговоры также по-немецки. И почти успокоили пришельцев, хотя и вынуждены были отдать автоматы.

Они даже закурили и спокойно сидели еще где-то полчаса. А потом произошел взрыв гранаты, которую, судя по описанию, взорвал Кузнецов. Его напарник перед взрывом гранаты лег на пол под койку. После взрыва хозяин взял малолетнюю дочь и стал около печки, а его жена выскочила из хаты вместе с участниками УПА, которые сломали дверь, сняв ее с петель.

Тем временем напарник одетого в форму немецкого офицера Кузнецова наклонился к еще живому, но тяжело раненому товарищу, что-то спросил, а потом попытался уйти через окно с портфелем. Но это его не спасло.

Голубович с семьей спрятался в соседском доме и только утром увидел труп Кузнецова во дворе. Уже в одном белье. Как было установлено при допросах других свидетелей, Кузнецову при взрыве собственной гранаты оторвало кисть правой руки и были «нанесены тяжкие ранения в область лобовой части головы, груди и живота, отчего он вскоре и скончался».

Кузнецов под Ровно в 1942 году

Сразу после войны существовала версия, согласно которой группа разведчиков вместе с Кузнецовым были захвачены живыми, а потом расстреляны боевиками УПА в лесу близ деревни Белгородки Ровенской области. Только через 14 лет после войны стало известно, что группа погибла в селе Боратин Львовской области. Версию о расстреле Кузнецова боевиками УПА распространил после войны командир партизанского отряда "Победители", Герой Советского Союза Дмитрий Медведев, который основывался на обнаруженной после войны в немецких архивах телеграмме, направленной начальником полиции безопасности по Галицкому округу Витиской лично группенфюреру СС Мюллеру. Но телеграмма была основана на ложной информации, которую дали немцам боевики УПА. Они не показали место захоронения разведчиков, поскольку понимали, что по следам ранений на теле будет ясно, что Кузнецов подорвал себя сам, а не был расстрелян.

Но это далеко не единственная тайна разведчика.

Кто вы, «Колонист»?

Читая многочисленные биографии Николая Кузнецова, мы обязательно узнаем, что родился он в 1911 году в большой в крестьянской семье в селе Зырянка сегодняшней Свердловской области. У него было две сестры и два младших брата.

Историк разведки Теодор Гладков написал несколько книг о Николае Кузнецове и прочитал множество доступных на тот момент документов в различных архивах. К сожалению, он умер в 2012 году.

Никандр Кузнецов в 1920 году

Однако, во время нескольких наших встреч, он рассказывал, что в биографии Кузнецова все не так просто. Его отец Иван Павлович не всегда был зажиточным крестьянином, а успел отслужить в гренадерском императорском полку в Санкт-Петербурге и даже брал за меткую стрельбу призы от самого Николая II (не от него ли и Николаю передалась по наследству меткая стрельба).

В Гражданскую Иван Кузнецов воевал у Тухачевского, но был списан вчистую в возрасте 45 лет, переболев тифом  под Красноярском. Он умер в 1927 году от туберкулеза, после чего всю заботу о семье взял на себя старший сын. Кстати, звали его тогда не Николай. А Никандр, но имя юноше не нравилось, и при первой же возможности – женитьбе, он его сменил. Впрочем, менять имена ему придется еще не раз, но это пока впереди.

О его дальнейшей судьбе, прирожденном таланте к языкам, работе агентом НКВД написано немало. Он набирался языкового опыта с детства в деревне Зырянка, что теперь в Талицком районе Свердловской области. У мальчика был природный талант не только к языкам, он легко имитировал многие диалекты, что было особенно ценно в разведке.

Остановимся только на одном удивительном факте, который показывает, насколько был важен этот агент для советских спецслужб.

Николай Кузнецов дважды исключался из комсомола, что закрывало ему дорогу в партию. А как правящая партия может доверять беспартийному разведчику, который постоянно контактирует с иностранцами, да не с простыми, а со шпионами? Но ему даже сделали «левый» паспорт и спрятали от кадровиков личное дело, лишь бы он работал и приносил пользу. Тогда его знали под псевдонимом «Колонист», поскольку работать ему приходилось под прикрытием, как немецкому инженеру.

Николай Кузнецов - студент агротехникума. 1923 год

Но как же он вылетал из комсомола? Первый раз это случилось в 1929 году, когда его исключили как сына кулака. Не помогла даже справка из сельсовета Зырянки, в которой говорилось, что его отец жил исключительно своим трудом и никогда не торговал собранными овощами.

Через год Кузнецову удалось восстановиться в комсомоле, но уже не в Тюмени, где он учился в агротехникуме, а в Кудымкаре (Коми-Пермяцкий автономный округ). Однако, уже в конце 1930 года Николай был осужден к году исправительных работ после того, как сообщил милиции о приписках своих коллег по лесоустроительной партии, — и повторно был исключен из комсомола. Новых попыток стать комсомольцем он уже не делал.

Личная жизнь не сложилась. Развелся с женой - 4 декабря 1930-го - свадьба, а уже 4 марта 1931-го - развод. Почему — так и осталось тайной. Его первая жена Елена Чугуева окончила медицинский, завершила войну в звании майора и демобилизовалась после победы над Японией. Никому не рассказывала, не хвасталась: я - жена Героя.

Но это все до Москвы.

Кузнецов в Кудымкаре в 1931 году

С 1934 г. работал в Свердловске, в том числе на Верх-Исетском заводе и Уралмашзаводе. В 1938 г. был арестован Свердловским областным управлением НКВД, провел несколько месяцев в тюрьме.

Для вас я просто Руди…

В столицу Кузнецов попал по рекомендации наркома внутренних дел из Коми Журавлева. Тот порекомендовал феноменального парня генералу Райхману, когда приехал на курсы в Москву. В это время Кузнецов  работал под псевдонимом «Колонист». Райхман дал телефонную трубку нашему разведчику, который только что вернулся из Германии. Разговор с Кузнецовым шел на немецком, и когда он закончился, собеседник Кузнецова спросил Райхмана: Это из Берлина звонили? Судьба «Колониста» была решена, такие люди были на вес золота, особенно после выкошенной агентуры нашей разведки в 30-е годы.

Он выдавал себя за инженера-испытателя, который работает в Филях, на заводе, где выпускаются военные самолеты. Купил фотоаппарат и моментально переснимал передаваемые ему секретные документы. Машину научился водить тоже сам.

Теперь его звали Рудольф Вильгельмович Шмидт, то есть по-русски, все тот же Кузнецов.

Николай Кузнецов в Ленинграде. 1940 год

Курировать Кузнецова в Москве поручили чекисту Василию Рясному.

Первая встреча, чтобы не засветить агента, состоялась около памятника первопечатнику Ивану Федорову, в самом центре. Тогда там располагались не салоны известных автомобильных брендов, а книжные и букинистические лавки, народу всегжда было много.

Потом они встречались на конспиративных квартирах, в Парке культуры, в саду имени Баумана.

С жильем было трудно, штатные сотрудники НКВД далеко не всегда жили а нормальных условиях, но с импозантным молодым инженером Руди Шмидтом все было иначе. Ему нужно было создать условия для работы. А Кузнецов умел очаровывать светских львиц, балерин, актрис и легко входил в их окружение. Остановился он поначалу в гостинице «Урал» в Столешниковом переулке, которая славилась сносной ценой и недорогим рестораном, где кормили при этом очень хорошо. Там и собирались компании, нужные агенту разведки. Теперь это здание дореволюционной постройки снесено.

Но в гостинице молодой человек прожил недолго, вскоре Рясной перевез его на конспиративную квартиру в дом №20, корпус 1 по улице Карла Маркса (сейчас ей вернули прежнее название – Старая Басманная). Рядом остановка трамвая, до Никольской 10 минут езды, место удобное и проверенное. В этой же квартире был прописан и куратор Кузнецова Рясной, под фамилией Семенов. Этажерка для книг, радиоприемник. На кухне газовая плита, столик, табуретки.

Николай Кузнецов. 1940 год

Здесь он прожил два года – с 1940-го по 1942-й. По воспоминаниям жильцов на восьмом этаже пятого подъезда. Жильцы дома не догадывались, что этот подтянутый, аккуратный и педантичный инженер — гроза гитлеровской шпионской агентуры, усиленно засылаемой в те годы в нашу страну.

Местами встреч с богемой и иностранными друзьями его пылких поклонниц из высшего общества были рестораны «Метрополь» и «Националь», театры, концертные площадки.

Сильно помогал Руди Шмидту в работе неизменный успех у женщин - от горничных до прима-балерин Большого театра.

Однажды в театре Шмидт познакомился с сотрудницей германского посольства. Завязался роман. При участии Кузнецова были добыты документы у немецкого военно-морского атташе Норберта Вильгельма фон Баумбаха. В интересах контрразведки Кузнецов сумел очаровать горничных норвежского и иранского послов (обе были немками), а также жену личного камердинера посла Германии Ганса Флегеля Ирму. В марте 1941 года Флегель стал проявлять особый интерес к новейшим советским самолетам и стал убеждать друга Руди, которого считал приверженцем идей национал-социализма, вести скрытую их фотосъемку. Ему подсунули хорошо проработанную дезинформацию.

Часовщик

Шмидту удалось завербовать и советника миссии Словакии Крно, по совместительству немецкого шпиона. Крно знал Кузнецова, как лётчика-офицера, который помогал ему сбывать контрабандные часы. Но Крно не забывал и о советских разработках военной авиации. Вскоре было принято решение о вербовке.

Нужно было завлечь Крно на квартиру Кузнецова, и когда тот в очередной раз с контрабандным товаром вернулся из Братиславы с товаром, Руди объяснил по телефону, что прийти на традиционную встречу в Сокольниках не может, так как при аварийной посадке повредил ногу и вынужден сидеть дома. Кузнецов заверил, что у него есть хороший оптовый покупатель, который может сразу взять всю партию, поэтому он предлагает дипломату завезти ему товар домой. А еще попросил привезти провизию, сам-то до магазина не дохромает. И Крно поверил после недолгих колебаний.

Кузнецову забинтовали ногу, принесли костыли, на улице расставили людей для наружного наблюдения…

Крно приехал на трамвае №28, вышел на остановку раньше — у Сада имени Баумана, чтобы проверить, нет ли «хвоста». Успокоился и поднялся на лифте к Руди Шмидту.

Кузнецов встретил его, прыгая на костылях, и иногда морщился от боли. И это была не игра: ему наложили слишком тугую повязку, ступня затекла, а перебинтовывать ногу было поздно.

Под пиджаком дипломата обнаружился широкий полотняный пояс со множеством кармашков на молниях, где лежало по паре мужских или дамских часов «мозер», «лонжин», «докса». И только он начал раскладывать товар, как раздался требовательный звонок в дверь.

Операция «Часовщик» вошла в решающую фазу.

Кузнецов проковылял на костылях в прихожую. Вошел Рясной с двумя оперативниками.

- Мы из домоуправления, в квартире под вами протечка потолка.

Но вошедших явно интересовала не течь в ванной или на кухне, а незнакомец, который на вопросы о том, кто он – бубнил что-то невразумительное.

- Никакой протечки нет, это предлог, вдруг заявил Рясной. - Я начальник уголовного розыска района Семенов. К нам поступил сигнал, что в доме скрывается опасный преступник. Мы проверяем все квартиры подряд. Так что попрошу вашего гостя предъявить документы.

Крно растерялся. Меж тем один из оперативников уже расстегивал кармашки пояса и доставал часы.

- Я дипломат, - заявил Крно и трясущимися руками протянул Рясному свою аккредитационную карточку. Он все еще верил, что это милиционеры, и можно будет откупиться партией привезенных часов, что и предложил псевдо-Семенову..

Руди Шмидт (Кузнецов) и дипломат Крно во время вербовки на конспиративной квартире на улице Карла Маркса в Москве

По знаку Рясного оперативники вышли, но один из них перед этим вынул из-под плаща фотоаппарат ФЭД и сделал несколько снимков. Крно все понял.

- Часики нам не нужны, - ответил Рясной. - Но договориться можно.

Крно молча кивнул головой. Вербовка состоялась.

За линию фронта

Вскоре началась Великая Отечественная война, и инженер Шмидт остался не дешифрован немецкой разведкой. Рудольфу Шмидту предстояло исчезнуть, чтобы уступить место Паулю Зиберту. Прямо в конспиративной квартире он изучал структуру и методы работы гитлеровских спецслужб. Разведчик должен был знать очень многое, вплоть до содержания книг, написанных уже в Германии после прихода фюрера к власти, кинофильмов, имена актеров, о спортивных событиях... Провал мог случиться из-за любой ерунды. Рабочий стол Кузнецова был завален книгами, уставами, наставлениями, схемами. Преимущественно на немецком языке, но были и на русском - всякого рода пособия для советских военных переводчиков, словари, имена, фамилии, чины огромного количества высших сановников и военачальников третьего рейха.

Правила ношения военной формы - в немецкой армии предусматривалось четырнадцать вариантов различных комбинаций предметов обмундирования и обуви. К примеру, точно регламентировалось, в каких случаях брюки носить навыпуск, а в каких - заправлять в сапоги.

Для лучшего ознакомления с бытом и нравами вермахта было решено заслать Кузнецова на своеобразную стажировку в среду немецких военнопленных. Под Москвой, в Красногорске, находился центральный лагерь немецких пленных № 27/11. В одном из офицерских бараков и объявился однажды с очередной партией пехотный лейтенант. Там он почерпнул много нового, что было расхожим только в немецкой офицерской среде. Вторжение в Польшу по этим неписаным правилам полагалось называть только «поленфельдцуг» - «Польский поход». О немецком народе в целом полагалось выражаться: «фольксгемайншафт» - «народное сообщество». Беспартийных официально называли «фольксгеноссе» - «товарищ по народу».

В специфической среде военнопленных Кузнецов прижился легко, никто его ни в чем так до конца и не заподозрил, хотя и он держался с предельной осторожностью.

26 августа 1942 года самолет по специальному заданию НКВД вылетел за линию фронта. В составе группы из 11 парашютистов находился Николай Иванович Кузнецов.

В дом №20 по улице Карла Маркса Кузнецов уже не вернулся.

Николай Кузнецов в форме офицера люфтваффе в 1942 году

Что успел сделать Николай Кузнецов за линией фронта

С октября 1942 г. Кузнецов под именем немецкого офицера Пауля Зиберта с документами сотрудника тайной немецкой полиции вел разведывательную деятельность на Западной Украине и ликвидировал 11 генералов и высокопоставленных чиновников оккупационной администрации нацистской Германии.

В 1942 году ликвидировал руководителя главного отдела финансов при рейхскомиссариате Украины Ганса Геля, его личного секретаря майора Винтера, а также агента гестапо майора Геттеля.

В 1943 году Кузнецов, Иван Корицкий, Роберт Глаас и Николай Струтинский забросали гранатами и обстреляли из автоматов автомобиль шефа «Пакетаукциона» генерала Курта Кнута.

Разведчик в том же году похитил и ликвидировал генерала Ильгена и председателя Верховного суда на оккупированной Украине оберфюрера СС Альфреда Функа.

Он же добыл сведения о готовящемся наступлении Вермахта в районе Курска (операция «Цитадель»), что помогло подготовиться к Курской битве.

В 1944 году уничтожил во Львове шефа правительства дистрикта Галиция Отто Бауэра и начальника канцелярии правительства генерал-губернаторства доктора Генриха Шнайдера.

Узнал о предстоящем покушении на лидеров Большой Тройки в Тегеране, установил точные координаты ставки Гитлера под Винницей; получил разведданные о попытках немцев освободить окруженную под Сталинградом группировку войск.

Октябрьское вооруженное восстание в Москве. Басманный район и окрестности

О том, как произошла кровавая революция в Москве написано немало. Поэтому на общей хронике я остановлюсь коротко, только для того, чтобы не потерять канву рассказа и обрисовать более подробно частное в контексте общего.

Справка:

В 1917 г. в Москве проживало около 2 млн. человек. На 1063 промышленных предприятиях города к началу 1917 г. трудилось 287 824 рабочих, из которых, по данным фабрично-заводской инспекции, 187 150 работали на фабриках и заводах. К осени 1917 г. число предприятий выросло более 1150, при этом численность наемной рабочей силы (пролетарское и полупролетарское население города) составляло почти 0,5 млн.

, в том числе более 300 тыс. промышленных рабочих.

В октябре 1917 г. в большевистской городской организации Москвы насчитывалось не менее 20 тыс. членов. В Замоскворецкой и Лефортовской районных парторганизациях состояло до 3 тыс. большевиков в каждой; в Басманном районе — 1700; в Сокольническом, Бутырском и Железнодорожном— по 1500; в Рогожском—1200.

Оплот белых – юнкерские училища насчитывал примерно 3200 юнкеров. Было и 6 школ прапорщиков общей численностью 3600 человек. 1-я школа располагалась в Аптекарском переулке; 2-я, 3-я и 4-я — в Александровских казармах на Серпуховской улице; 5-я — во 2-м Смоленском переулке, 6-я— в Крутицких казармах на Спасской заставе. Еще было 3 кадетских корпуса, из старших классов которых можно было набрать до 300 кадетов. О надеждах контрреволюции на юнкеров откровенно писала газета «Власть народа»: «Яркий контраст — юнкера, пришедшие к Кремлю стройными рядами, с хорошей песней. Только к ним публика и выказывала интерес. Раздавались голоса: «Этот — один на сотню справится!»»

В Москве действовало 11 районных Советов и один, созданный для железнодорожников: Басманный, Благуше-Лефортовский, Бутырский, Городской, Железнодорожный, Замоскворецкий, Пресненский, Рогожский, Симоновский, Сокольнический, Сущевско-Марьинский и Хамовнический.

Источник: Журнал "Советский Союз" 06.10.2008 г. Ю.М. Мартынов, кандидат исторических наук "Установление советской власти в Москве"

 

Революция в Москве

После расстрела июльской демонстрации 1917 года в Петрограде контрреволюция обнаглела. В Москве буржуазия тоже подняла бешеную кампанию, устраивая настоящие облавы на большевиков, избивая революционно настроенных рабочих. В Басманном и Городском комитетах были произведены обыски (в последнем отобрали оружие). Агитаторам-большевикам был закрыт доступ в казармы, и почти открыто запрещалось пересылать большевистские газеты на фронт.

25 октября было опубликовано написанное В. И. Лениным воззвание Военно-революционного комитета «К гражданам России!». В отличие от Петрограда вооруженная борьба в Москве приняла упорный и ожесточенный характер и продолжалась целую неделю.

Москву попытались превратить в центр сосредоточения сил для борьбы против революции. В качестве боевых сил использовали две школы юнкеров, шесть школ прапорщиков, офицерские организации. В Москве находились центры и филиалы союза георгиевских кавалеров, военная лига, всероссийский союз казачества, всероссийский союз армии и флота, совет офицерских депутатов, штаб формирования добровольческой армии и т. п. Здесь же обосновался кадетско-эсеровский Викжель (Всероссийский исполнительный комитет железнодорожного профессионального союза).

Силы революционных рабочих и солдат в Москве возглавляла московская организация РСДРП(б). Утром 25 октября было решено поручить большевистской фракции немедленно создать боевой центр — Военно-революционный комитет при Совете на пропорциональных основах из трех представителей большевиков, одного меньшевика, одного эсера, одного от Красной гвардии, одного от Штаба военного округа. Вместе с тем Московский комитет большевиков создал партийный боевой центр для руководства восстанием, в который вошло семь человек.

Для руководства восстанием в районах Партийный боевой центр выделил уполномоченных: в Рогожский, Лефортовский и Басманный — Р. С. Землячку.

Начальнику Московской Красной гвардии А. С. Ведерникову было предложено стянуть к Московскому Совету боевые силы и занять стратегические пункты. Ему же было поручено предпринять все необходимые меры для занятия революционными войсками телеграфа, телефона и почтамта.

А. С. Ведерников (Сибиряк) — рабочий-большевик, активный участник революции 1905 и 1917 гг. в Москве, начальник Красной гвардии и член ВРК, умер 12 декабря 1919 г.

Вечером 25 октября состоялось экстренное заседание Городской думы, в которой преобладали кадеты и эсеро-меньшевики. Выступая на этом заседании, городской голова эсер Руднев заявил, что Московская городская дума есть единственная законная власть в Москве и она не станет подчиняться Советам.

Гласные думы, как только ушли большевики, приняли резолюцию, призывавшую сплотиться вокруг Городской думы и дать отпор большевикам, и создали при думе для борьбы с революцией «Комитет общественной безопасности» во главе с Рудневым. В Москву устремились бежавшие из Петрограда бывшие министры Временного правительства и их помощники (Прокопович, Малянтович, Шер и др.). Они рассчитывали сформировать в Москве новое правительство, созвать Учредительное собрание.

Басманный район

25 октября партийный центр отдал находившемуся под большевистским влиянием самокатному батальону распоряжение о присылке к зданию Моссовета и Политехническому музею самокатчиков, пулеметов и грузового автомобиля.

В телефонограмме сообщалось, что в 3 часа дня 25 октября в помещении Политехнического музея назначается объединенное заседание пленумов Советов.

Из районов, которые должны были решать и решали самостоятельные боевые задачи, резко выделяются Басманный и Благуше-Лефортовский, на территории которых находились Алексеевское военное училище и кадетские корпуса. Основная особенность названных районов та, что здесь имелись в достаточном количестве воинские части, притом наиболее пролетарского состава, и значительной была масса рабочих этих районов и ближайшего к ним Рогожско-Симоновского. Тут были расположены 2-я автомобильная рота, самокатный батальон, три роты и учебная команда телеграфно-прожекторного полка и мастерские тяжелой и осадной артиллерии. Солдаты-рабочие здесь составляли внушительные кадры бойцов, в то время как в Замоскворечье чуть ли не основная тяжесть борьбы легла на влечу одних красногвардейцев. Из этих районов значительные подкрепления посылались и в центр (из Благуше-Лефортовского района было послано не менее 2 500 бойцов и столько же из Басманного).

25 октября 1917 г., вспоминал в 1967 году член КПСС с 1910 г. Яков Базанов, в наш Басманный район поступила из Моссовета телефонограмма: "Борьба за власть в Петрограде началась". А через пару часов пришла другая телефонограмма, из Московского комитета партии большевиков, где конкретно говорилось: "Немедленно приступайте к созыву объединенного заседания районных советов, районных дум, фабрично-заводских комитетов. Избирайте военно-революционные комитеты, занимайте все стратегические пункты в своем районе. Занимайте склады оружия".

В Басманном районе, по словам Базанова, который был там секретарем райкома партии, Военно-революционный комитет вызвал всех имевшихся на фабриках и заводах красногвардейцев. Явилось много, но большей частью без оружия. Всего оказалось примерно 30 винтовок, большей частью берданки, 30 охотничьих ружей и такое же количество револьверов устарелых систем. Были и самодельные гранаты, их делали в Техническом училище и на военно-промышленном заводе. Некоторое количество оружия отпустил стоявший в нашем районе самокатный батальон, который сыграл активную роль в Московском восстании, так же как и двинцы. Использовали мы и то оружие, которое оказалось в эшелоне, обнаруженном на запасных путях Казанского вокзала. Вывезли 3 грузовика с винтовками.

Яков Иванович Базанов, член КПСС с 1910 г., не раз подвергался преследованиям царского правительства, был выслан на три года под надзор полиции в Вологодскую губернию, отбывал также ссылку в Иркутской губернии. Активный участник октябрьских боев в Москве и гражданской войны, Базанов в последующие годы находился на ответственной партийной и советской работе. На XIII съезде РКП (б) был избран членом ЦКК. Похоронен на Новодевичьем кладбище.

56-й пехотный запасной полк - туда утром 25 октября направился Ведерников, чтобы сформировать отряд для занятия почты и телеграфа. Полк находился под большевистским влиянием и к тому же был расположен поблизости от почты и телеграфа, а действовать надо было быстро.

1-й батальон и 8-я рота 56-го полка стояли в Кремле; остальные роты 2-го батальона — в районе Замоскворечья, а штаб полка с двумя батальонами и со всеми полковыми командами квартировал в Покровских казармах.

Когда Ведерников прибыл в Покровские казармы, там заседал полковой комитет. Комитет и офицеры отказались дать две роты в распоряжение Ведерникова без указания штаба округа и согласования с Советом солдатских депутатов. Но солдатская часть полкового комитета бросилась в роты. Не прошло и 15 минут, как 11 и 13-я роты выстроились во дворе казармы. Несмотря на противодействие появившегося командира полка, солдаты, но задерживаясь, двинулись па выполнение боевого задания.

В 2 часа дня роты самокатчиков подошли к зданию Московского Совета и к Политехническому музею. Отряд Красной гвардии, прибывший из Замоскворечья, занял посты у входа в Моссовет. За полчаса до этого, в 1 час 30 минут, отряд солдат 56-го пехотного запасного полка занял почту и телеграф. Однако войска не были посланы для охраны находившейся рядом с почтамтом, в Милютинском переулке, Центральной городской телефонной станции. Только на следующий день туда явился представитель Военно-революционного комитета. После бурных прений большинством голосов было решено передать охрану станции в руки рабочих, но время уже было упущено. К концу собрания здание было окружено и занято отрядом юнкеров, которые посланы туда командующим войсками округа полковником Рябцевым

Рябцев пытался силами роты юнкеров Алексеевского военного училища захватить также телеграф, но сопротивлением революционной охраны эта попытка была сорвана.

В 6 часов вечера 25 октября в Большой аудитории Политехнического музея, охраняемого вызванными Партийным боевым центром самокатчиками, открылось объединенное заседание Московского Совета рабочих депутатов и Московского Совета солдатских депутатов. Оно было длительным и очень бурным.

Большинством голосов приняли резолюцию, внесенную большевиками. Фракция эсеров от участия в голосовании отказалась. Меньшевистская резолюция собрала всего голосов 10.

26 октября по распоряжению полковника Рябцева было занято здание Городской думы, Манеж и окружен Кремль, в котором основная часть территории находилась в руках революционных солдат 56-го пехотного запасного полка, роты 193-го полка и команды арсенала.

Военно-революционный комитет по договоренности с Рябцевым вывел из Кремля роту 193-го полка.

26 октября конференция представителей всех частей Московского гарнизона избрала делегацию для посылки к полковнику Рябцеву с требованием снять блокаду Кремля и освободить осажденных там революционных солдат 56-го полка и команды при арсенале.

Всюду шла запись в Красную гвардию, создавались отряды красных сестер. Началось разоружение офицеров. Члены союзов молодежи во всех районах собирали оружие, доставляли красногвардейским отрядам патроны. Создавались молодежные санитарные отряды.

На состоявшемся вечером 26 октября экстренном заседании МК было решено прекратить всякие переговоры с Рябцевым. Партийный боевой центр дал приказ приступить к активным революционным действиям.

27 октября на имя командующего войсками Московского военного округа была получена телеграмма начальника штаба Ставки генерала Духонина, в которой говорилось: «Для подавления большевистского движения Ставкой посылается в ваше распоряжение гвардейская бригада с артиллерией с Юго-западного фронта, — начнет прибывать в Москву 30 октября,— и с Западного фронта — артиллерия с прикрытием. Необходимо, чтобы части до прибытия в Москву были встречены вашими делегатами». Рябцев начал открытые военные действия. Он прервал переговоры с ВРК и объявил Москву и Московский военный округ на военном положении, предъявил ВРК ультиматум о немедленном его самороспуске, о сдаче части Кремля, занятой революционными войсками, и разоружении Красной гвардии, угрожая в противном случае начать артиллерийский обстрел здания Московского Совета, где помещался Военно-революционный комитет.

Партийный боевой центр и ВРК отвергли ультиматум Рябцева.

Вечером 27 октября отряд «двинцев» в числе 150 человек двинулся к Московскому Совету. Но на Красной площади он был встречен в три раза превосходящим отрядом юнкеров, которые потребовали от «двинцев» сдачи оружия. Несмотря на потерю до 70 человек, в том числе и своего командира Е. Сапунова, солдаты-«двинцы» прорвали цепь юнкеров и белогвардейцев и прибыли к зданию Московского Совета. Так начались открытые военные действия в Москве.

В Московском университете сформированы студенческие добровольческие отряды. В противовес «красной гвардии» большевиков, они называют себя «белой гвардией». Студенты патрулируют переулки от Остоженки до Тверской улицы. У многих на одежде или на рукавах самодельные белые повязки и ленты.

В 1905 г. слово "студент" было синонимом революционера. Картина совершенно изменилась к моменту Октябрьской революции. Подавляющее большинство студентов в то время было против Советов.

28 октября контрреволюционные войска заняли Арбат, Смоленский рынок, Бородинский мост, Брянский вокзал (ныне Киевский вокзал), Остоженку. Утром 28 октября отряд солдат 56-го полка, охранявший почту и телеграф, под напором белогвардейцев вынужден был отступить.

Основными опорными пунктами сил контрреволюции в были здания: Александровское военное училище на Знаменке, Манеж, Городская дума на Воскресенской площади (ныне площадь Революции), гостиницы «Метрополь» и «Националь», прикрывавшие подступы к Красной и Воскресенской площадям.

В других районах Москвы белогвардейцы укрепились в Алексеевской военном училище и кадетском корпусе в Лефортове, в штабе МВО на Пречистенке (ул. Кропоткинская), в интендантских продовольственных складах на Крымской площади, в 5-й школе прапорщиков на углу 1-го и 2-го Смоленских переулков, в Крутицких казармах в Симоновской слободе.

Яков Базанов считает, что самый критический момент в ходе восстания был именно 28 октября. Военно-Революционный Комитет, говорит он, был под угрозой захвата. Наш Басманный район наступал по направлению к центру, по Покровке, Маросейке, через Покровские ворота к Кремлю. Надо заметить, что белогвардейцы были вооружены значительно лучше, чем мы, у них были и пулеметы и гранаты. Нас выручила тяжелая артиллерия. Главным артиллеристом в нашем районе был Н. С. Туляков. Мы успешно вели наступление на Алексеевское военное училище, но очень помешало временное перемирие, заключенное Московским ВРК. Мы не подчинились распоряжению о перемирии. И когда к нам после бесплодных переговоров по, телефону о том, что А. Я. Аросев приказал прекратить огонь, приехал вестовой и вручил Н. С. Тулякову пакет, мы увидели, что читает он это распоряжение; краснеет и говорит: "Как мы можем прекратить стрельбу, если юнкера не сдаются!"

Были у нас большие трудности с прицельными панорамами к орудиям. Поэтому стрельба на первых порах велась неудачно. И только после того, как удалось найти прицельные панорамы, снаряды стали попадать в цель. Н. С. Туляков рассказывает, что первый снаряд дал перелет, попал в Новую деревню. Но когда был сделан удачный выстрел по второму кадетскому корпусу, там появился белый флаг. Что было делать с кадетами? Это были дети от 9 до 17 лет. 17-летние ушли в первый корпус, а малыши остались, плачут. Взяли мы грузовик, солдаты развезли их по домам. Начальник корпуса Овсюг ответил, что не имеет права сдавать оружие. Он сказал, что по имеющимся у него сведениям должны подойти два полка казаков из Брянска и ликвидировать восстание. Я дал 20 минут на размышление и сказал окружившим меня офицерам: "Если через 20 минут не сдадитесь, получите первый снаряд". И с этим ушел. 30-го в 11 часов вечера последние кадеты сложили оружие. Оно было роздано рабочим.

В ночь на 28 октября Рябцев сообщил по телефону находившемуся во главе революционного гарнизона Кремля прапорщику Берзину о том, что якобы весь город находится в ого руках, а члены Военно-революционного комитета арестованы. Он потребовал очищения Кремля от революционного войска. Берзин открыл Боровицкие ворота и пропустил в Кремль юнкеров. Юнкера, заняв Кремль, разоружили и избили солдат 56-го полка, а затем, по официальной советской версии, построив их па площади у памятника Александру II и во дворе арсенала, расстреляли из пулеметов.

28 октября остановились все предприятия Москвы. На улицах появились окопы, баррикады, проволочные заграждения. Красная гвардия и солдаты Лефортовского и Басманного районов с 28 октября начали совместные боевые операции против белогвардейцев, расположившихся в Алексеевском училище.

Рабочие и солдаты Москвы испытывали недостаток вооружения и боеприпасов. На железнодорожных путях Казанской дороги красногвардейцем М. П. Маркиным было обнаружено несколько вагонов с новыми винтовками. Получив сообщение об этом, Партийный боевой центр дал распоряжение районам забрать оружие. Этими винтовками было вооружено несколько тысяч бойцов. Из Тулы было привезено 10 пулеметов и более 200 винтовок. Из Симоновских пороховых складов и из огнесклада Мызо-Раево были присланы боеприпасы.

На территории Басманного и Сокольнического районов значительных боев не было, но в этих районах была выполнена большая работа по формированию отрядов и посылке их в центр. Испытывая острую нужду в оружии, ревком принимал всевозможные меры для его приобретения, рассылая товарищей на поиски оружия во все места, где оно могло храниться. И оружие нашлось.

Вот как описывает тов. Ефремов это внезапное превращение из бедняков в богачей: "Мы не могли дать выхода боевой энергии рабочих нашего района: у нас не было оружия. И вдруг - в течение нескольких часов мы богачи. Часов около 10 вечера к нам пришли тт. железнодорожники с сообщением, что на путях Казанской дороги стоят вагоны с винтовками. Мы немедленно же организовали экспедицию за драгоценным грузом. Мы привезли в одну ночь не менее 10 грузовиков по 8 ящиков на каждом, то есть тысячи полторы винтовок. И затем вывозили их еще почти целые сутки и вывезли не менее 10 тысяч... Мы хорошо вооружились сами и смогли помочь соседям - Городскому, Пресненскому и Лефортовскому районам"1 .

Сборник "Октябрьские дни в Москве и районах", стр. 129. Изд. "Московский рабочий". 1922.

29 октября после артиллерийского обстрела красногвардейцы штурмом взяли важный опорный пункт — здание Градоначальства на Тверском бульваре.

Под напором революционных солдат контрреволюционеры были вынуждены оставить захваченные ими 28 октября Главный почтамт, телеграф и Бородинский мост.

Район Мясницкой, Лубянки, Сретенки и Лубянской площади был второй базой белых. Вокзалы Курский, Казанский, Ярославский и Николаевский охранялись отрядами железнодорожников - красногвардейцев и патрулями Городского района.

Вечером, собрались представители районных организаций трех районов - Благуше - Лефортовского, Басманного и Рогожско-Симоновского - и решили начать 30 октября совместными силами наступление на Алексеевское военное училище и кадетские корпуса.

В 12 часов ночи с 29 на 30 октября было объявлено перемирие. Оно продолжалось всего несколько часов. Утром была собрана согласительная комиссия из представителей Военно-революционного комитета, Комитета общественной безопасности, Викжеля и от блока нейтральных партий и организаций. Переговоры велись в павильоне Курского вокзала. Выработанный комиссией проект был отвергнут Военно-революционным комитетом.

30 октября солдаты 85-го пехотного полка и красногвардейцы Лефортовского, Рогожско-Симоновского и Басманного районов после двухдневной осады овладели Алексеевским училищем и кадетскими корпусами в Лефортове, взяли в плен большое число юнкеров, захватили около 15 000 винтовок, свыше 50 пулеметов, бомбометы, ручные гранаты и патроны. В бою у Алексеевского училища погиб большевик П. П. Щербаков.

Приказы отдавались четкие и определенные. Так мастяжартовцам дано было задание к 6 час. 30 октября взять Алексеевское училище и кадетские корпуса. Был разработан четкий план общего наступления 30 октября. Со стороны Рогожско-Симоновского района, включая Золоторожский парк, завод Гужона и Перовские мастерские, должны были наступать красногвардейцы Рогожско-Симоновского района (400—500 человек) и солдаты 85-го запасного пехотного полка (500—600 человек). Со стороны военной тюрьмы и левее наступали красногвардейцы Лефортовского района (человек 150) и рота мастяжартовцев, а остальные две роты и батарея завода двигались со стороны Кадетского парка и по реке Яузе до Вознесенской улицы. По Вознесенской улице наступали солдаты батальона самокатчиков. Самокатчиков участвовало человек 200, мастяжартовцев — 350. Всего следовательно в наступлении участвовало до 2 тыс. бойцов.

Все стремились поскорее войти в столкновение с противником и в крайнем случае от него отобрать нужное оружие»,— вспоминает бывший рабочий-солдат «Мастяжарта» Туляков.

Об отдыхе не думали, из окопов никто не сменялся. Санитарный отряд работниц Лефортовского района, которые под обстрелом подбирали убитых и раненых, делал перевязки. С наступавшими не было ни одного офицера. Между тем скоро убедились в том, что пули не причиняют вреда прочным зданиям корпуса. Нужно было использовать орудия. Снаряды к ним удалось достать с Мызо-Раевского склада, но не было угломеров и панорам. Наводка первоначально производилась через дуло орудий. Потом достали спрятанные дежурным офицером панорамы и угломеры. В осаде участвовало пять орудий.

30 октября сдался 2-й корпус, 31-го — 1-й, а в ночь на 1 ноября капитулировали 3-й кадетский корпус и Алексеевское военное училище. Оружие, захваченное в корпусах и училище, было немедленно использовано для вооружения бойцов.

Лефортовский же район послал большое подкрепление Моссовету, направив туда в первую ночь восстания (с 27 на 28-е) свои лучшие воинские части - около 600 человек.

Партийный боевой центр дал распоряжение о подготовке всей артиллерии к бомбардировке Кремля.

1 ноября революционные части начали обстрел Кремля и Александровского военного училища. В этот день штурмом была взята телефонная станция, занята гостиница «Континенталь». После этого мы все силы направили в центр.

Наступали тремя отрядами по переулкам от Красных ворот и с Тургеневской площади. Потребовалось часа три, чтобы выбить юнкеров из этих учреждений (при этом был убит начальник передового отряда; это была первая жертва в районе). После этого перед штабом встала более серьезная и сложная задача - очистить телефонную станцию. Ее занимали юнкера, студенты и офицеры, которые запаслись оружием, продовольствием, окопались, забаррикадировались, - словом, превратили станцию в крепость.

Отряды красногвардейцев Городского района повели наступление со стороны Покровки по Маросейке и Кривоколенному переулку, подбираясь к телефонной станции от Армянского переулка. Орехово-Зуевский отряд тоже двигался по Покровке.

Одновременно продвигались отряды красных по Мясницкой и Лубянке. Окружив Милютинский переулок через Фуркасовский с одной стороны и через Кривоколенный - с другой, революционные отряды отрезали станцию от штаба белых.

Занятие станции осложнялось тем, что Военно-революционный комитет (центральный) запретил обстреливать станцию, желая сохранить ее без малейших повреждений. Только после неудачного перемирия штабу разрешили пустить в ход пулеметы, что немедленно и было сделано. Пулеметы и бомбометы разместили в новом, строившемся в Милютинском переулке доме и в одном из высоких домов на Мясницкой. Начался систематический обстрел станции, продолжавшийся дня два. Утром 1 ноября юнкера сдались.

Это был переломный момент в борьбе. После падения телефонной станции революционные отряды Городского, Лефортовского, Сокольнического и Басманного районов по Покровке, Мясницкой, Лубянке и Сретенке стали быстро продвигаться к Кремлю. Захватив по дороге белогвардейский пункт - Политехнический музей, - они очутились перед стенами Китай-города. Ильинские ворота, Владимирские и средние между ними оказались запертыми и забаррикадированными, их пришлось брать штурмом.

Был жестокий бой у Ильинских ворот. Здесь несколько красногвардейцев под ураганным огнем с обеих сторон подползли с ручными гранатами и сшибли неприятельские пулеметы. Эту операцию выполнила латышская группа, сформированная на Покровке, 41.

В это время Кремль бомбардировался уже с разных концов города. Ночью из Лефортова привезли две пушки; одну из них поставили на углу Никольской и Богоявленского переулка и стали бомбардировать Никольские ворота. Пробив в них брешь, смельчаки под прикрытием ночной темноты пробрались через образовавшееся отверстие и открыли ворота.

Исторический журнал,  № 10, Октябрь  1937, C. 69-84 О. Варенцова. События в октябре.

Юнкера занимали одну сторону Никитской улицы, Никитский бульвар и Арбат. Остоженка и Пречистенка, где находился штаб округа, также были в их руках. Красногвардейцы Замоскворечья сдерживали попытки юнкеров прорваться через Москву-реку. Вплоть до вечера 1 ноября Военно-революционный комитет продолжал вызывать новые подкрепления. Вечером отряды Красной гвардии заняли Никольскую улицу, Ильинку, Варварку. В ночь с 1 на 2 ноября юнкера были выбиты из гостиницы «Националь».

2 ноября в результате вооруженной борьбы здание Городской думы перешло в руки войск Военно-революционного комитета. От юнкеров были полностью очищены Театральная и Воскресенская площади и Китай-город. Революционные войска заняли здание Исторического музея и вышли на Красную площадь. 2 ноября в 2 часа 37 минут Кремль был окружен революционными войсками. В 5 часов вечера 2 ноября были подписаны условия капитуляции.

Итог революционных боев

За эти 7 дней с обоих сторон погибло около 1000 человек. 10 ноября около Кремлевской стены был заложен, фактически известный нам сегодня Некрополь: было захоронено 240 красноармейцев, погибших в дни захвата власти.

Белогвардейцы (не менее 300 погибших) были захоронены около нынешнего метро «Сокол». Скорее всего, не было ощущения того, что власть переменилась, что и позволило провести публичные похороны белых офицеров.

На этих похоронах присутствовал певец Александр Вертинский. Он приехал в Москву на гастроли еще до восстания, и не стал уезжать. Вернувшись после похорон к себе, Вертинский написал романс «То, что я должен сказать», посвященный погибшим юнкерам. Через несколько недель после победы большевиков, Вертинского вызвали в ЧК и потребовали объяснений, почему он написал контрреволюционную песню. После этого визита в ЧК Вертинский уезжает на юг России.

Дополнения

О расстреле в Кремле солдат 56-го запасного полка

В кремлевских подвалах находились под замком революционные солдаты 56-го запасного полка.

Как правило, в советских изданиях рассказывалось о массовом расстреле революционных солдат 56-го запасного полка юнкерами и офицерами, ночью обманом проникшими в Кремль. Сцена расстрела безоружных, полуодетых солдат была красочно показана в советском кинофильме «Сердце России» об октябрьских боях в Москве. Позднее на одном из зданий в Кремле установили мемориальную доску в память о солдатах — жертвах расстрела, якобы учиненного московскими белогвардейцами.

Однако уже в 1990-х гг. на страницах «Московского журнала» появились воспоминания известного русского историка В.С. Арсеньева, бывшего непосредственным участником этих событий. Летом 1917 г. B.C. Арсеньев поступил в Александровское военное училище и стал юнкером. По его словам, когда подразделения юнкеров во главе со своими офицерами заняли Кремль, солдат 56-го полка стали выводить из казарм во двор. Здесь юнкера их строили в шеренги и обыскивали. В это время с верхнего этажа или с чердака казармы было произведено несколько выстрелов по людям во дворе. Юнкера открыли ответный огонь из винтовок, а затем бросились в казарму. На чердаке они нашли стреляные гильзы и брошенное оружие. Людей там обнаружить не удалось. Во время этой внезапно вспыхнувшей перестрелки пострадали не только солдаты, но и кто-то из юнкеров. Среди солдат, по всей видимости, были и убитые, и раненые. Но массового расстрела, по свидетельству юнкера Арсеньева, не было. После того как стрельба прекратилась, юнкера загнали солдат в подвалы. Там они сидели под замком до тех пор, пока Кремль не заняли отряды ВРК.

Воспоминания товарища Яна Пече "Красная гвардия в Москве в боях за Октябрь"

Предтеча: апрель

В Лефортове рабочие устраивают платные спектакли, отдавая весь сбор на закупку оружия. Рабочие завода Второва отнимают 6 винтовок у караула в Хамовнических казармах. Один из заводов отчисляет от заработка 3000 руб. на нужды МК и покупку оружия. Многие рабочие во всех районах Москвы покупают револьверы, винтовки и даже пулеметы у солдат. Много купленного таким образом оружия является устаревшим и испорченным. Но это не смущает рабочих и штабы Красной гвардии, которые, тем не менее, не срывая инициативу частных начинаний, вводили это дело в организованное русло. Были установлены связи с организациями, работающими в арсеналах (например, Симоновском) и в казармах, увеличив технические возможности захвата оружия в нужный момент. Руководство железных дорог было вынуждено пойти на создание вооруженной рабочей охраны, т.к. после разгона жандармов жел.дор. станции и склады остались без защиты от мародеров. Только на Курской ж.д. дружины рабочей охраны получили из запасов гражданской милиции более 145 винтовок. Часть оружия жел.дор. рабочие захватили при разоружении полиции.

Пече Ян Яковлевич (17.12.1881-24.11.1942) — участник революционного движения в России. Член Коммунистической партии с 1903. Родился в семье батрака. Рабочий в Либаве (ныне Лиепая). После Февральской революции 1917 член Московского комитета РСДРП (б), один из организаторов Красной Гвардии, член её Центрального штаба; участник октябрьских боев в Москве, затем член штаба МВО, первый военком города.

Мы шли к Октябрю

Из воспоминаний участников революционных событий  тт. Демидова, Тулякова и др.

Воспоминания красногвардейцев, участников октябрьских боев, со вступительной статьей и под редакцией О.Н. Чаадаевой Моспартиздат 1934 г.

Завод «Мастяжарт»

Мастерские по ремонту тяжёлой и осадной артиллерии (МАСТЯЖАРТ) основаны по приказу начальника Штаба Верховного Главнокомандующего,генерал-адьютанта Алексеева М.В. и 9 марта 1916 года (по старому стилю) началось формирование завода на Ладожской улице. Наследником "Мастяжарта"является современный завод "Вымпел" расположенный на Вельяминовской улице. С 1916 по 1918 год МАСТЕЖАРТ находился на Ладожской улице. В 1923 году окончательно был переведён на Вельяминовскую улицу.

А еще раньше, примерно на этом месте, располагалось владение княгини Софьи Игнатьевны Долгоруковой, скончавшейся в 1899 г.

На месте фабрики сейчас дом №9 – Московский институт иностранных языков, конструктивистское здание конца 20-х годов ХХ века, бывшая обувная фабрика, кажется, она называлась "Сафьян".

«Мастяжарт» возник после того, как царская армия в конце 1915 г. потерпела ряд крупнейших поражений на германском и австрийском фронтах. Отступление поставило перед командованием вопрос об организации артиллерийских мастерских для приспособления эвакуированных крепостных орудий к действиям полевой войны.

В Москве на Ладожской улице в полуразрушенных банях бывш. Шустрова было организовано несколько цехов, предназначенных главным образом для переделки лафетов орудий и зарядных передков. Первоначальными кадрами рабочих и хозяйственно-технической базой московских мастерских тяжелоосадной артиллерии явились мелкие эвакуированные мастерские крепостей: Бреста, Ивангорода, Оссовца и др.

К весне 1916 г. положение на фронте заставило командование организовать до 20 цехов с количеством рабочих в 2 тыс. человек.

К Февральской революции «Мастяжарт» представлял собой Универсальный завод. «Мастяжарт» стал целиком снабжать артиллерийским имуществом вновь формирующиеся дивизионы.

По социальному составу преобладали крестьяне и кустари, и только в механических цехах большинство составляли индустриальные квалифицированные рабочие. Почти вся масса рабочих, достигшая к моменту Февральской революции 3 тыс. человек, прошла все ужасы войны. Исключение представляла некоторая часть служащих и врачи обслуживающей команды. Администрация состояла из офицеров и военных чиновников, до 99% из них были строевые, укрывшиеся от фронта, и молодняк, только что окончивший техническое военное учебное заведение.

Работали 10—11 часов в сутки. Остальное время рабочие находились под строгим наблюдением офицеров и фельдфебелей. После 6-часового сна сгоняли на строевые занятия, которые продолжались два-три часа. Делалось это для «поддержания дисциплины» среди рабочих. Во главе «Мастяжарта» стоял капитан Кадрян.

Кадрян был румынским дворянином, кадровым офицером царской армии верным слугой своего класса. Он принимал самое активное участие в подавлении рабочих выступлений и забастовок в 1905 г. В мае 1916 г., при посещении завода князем Голицыным, Кадрян открыто заявил, что у него имеется большой опыт борьбы с крамолой. «Я собственными руками расстреливал и вешал внутренних врагов, бунтовавших против царя-батюшки». У администрации завода, кстати технически безграмотной, сложилось понятие, что солдат «все может», нужно только уметь приказать, а за малейшее непослушание сурово наказывать. Избиение солдат было повседневным явлением.

Кормили рабочих чечевичной похлебкой и чечевичной кашей, иногда с рыбой-таранкой, иногда с «мясом», в котором попадались выводки мышей. Ужины были не лучше и кормились ими больше поросята, выращиваемые для офицерской столовой.

Рабочие «Мастяжарта» были вынуждены изыскивать дополнительные заработки. Большинство квалифицированных рабочих после 10-часовой ночной работы шло на заводы и фабрики зарабатывать по нескольку рублей в месяц. Жили рабочие в ужасных условиях. Казармы были расположены в районе завода, в законсервированной фабрике Натана в Госпитальном переулке, в недостроенной фабрике Баранова в Кирочном переулке, в трактирах и помещениях кино «Макс Линдер», в Елоховской молельне, так называемой молельне братца Иванушки на Елоховской улице. Все эти помещения были совершенно неприспособлены под жилье, при том под жилье с трехэтажными нарами: скученность в помещении была невероятная, насекомых было так много, что их сметали метелкой на пол.

Революционные настроения усиливались по мере возвращения с фронта индустриальных рабочих. Но жесткая дисциплина и система террора долгое время не позволяли рабочим «Мастяжарта» выступить с прямыми революционными действиями, Были только отдельные вспышки.

1 марта, около 12 час. дня на «Мастяжарт» пришла с соседних фабрик с красными флагами группа рабочих. Митинговали недолго, все бросили работу, захватили флаги и вышли на улицу в количестве 200—300 человек.

На Елоховской улице демонстрация встретила две роты сапер инженерного полка, возвращавшихся с винтовками с учебной стрельбы. Сапер окружили, сделали попытку обезоружить офицеров. Солдаты-саперы запротестовали против этого, но согласились стать во главе нашей колонны и вместе с нами идти к центру. Пройдя некоторое расстояние, неожиданно офицеры сапер скомандовали «бегом», саперы побежали в переулок и скрылись в своих казармах. Мы продолжали свой путь к Покровским казармам.

Около Земляного вала наша колонна разделилась: одна часть пошла выводить солдат из Красных казарм, другая продолжала двигаться вперед. На Покровке в это время происходило следующее. Перед Покровскими казармами выстроилась Учебная команда с винтовками «на изготовку».

Площадь была залита народом, толпа - агитировала среда солдат. Вдруг раздалась военная команда. Рота взяла на прицел. «Пли...» Затрещал залп, толпа шарахнулась в разные стороны; стреляли холостыми, не было ни убитых ни раненых. Толпу охватила паника, она отхлынула, часть разбежалась. К вечеру солдаты Покровских казарм сдались.

Рабочие «Мастяжарта», рассыпавшись по Москве, вместе I другими разоружали полицейские участки, отдельных городовых, жандармов и офицеров.

Воскресенская площадь (ныне площадь Революции) была запружена колоннами рабочих и солдат; на тротуарах преобладали интеллигенция, мелкая буржуазия, словом «чистая» публика. «Мастяжарт» встретили криками «ура», бросаньем вверх фуражек и шляп.

Влияние большевиков «Мастяжарта» распространилось на соседние предприятия. Первоначально самой сильной партией па заводе была партия социалистов-революционеров. Активистами-эсерами, организаторами на заводе были машинист Таранов, Осипенко и примкнувшие к ним офицеры и чиновники завода. Но после того как большевики разъяснили рабочим на частых собраниях и беседах сущность политики Временного правительства и непролетарскую программу эсеров, большинство рабочих пошло за большевиками. К «Мастяжарту» Московский комитет партии большевиков прикрепил ряд лучших агитаторов и ораторов — тт. Аросева, Емельяна Ярославского, Бухарина, Гришу Усиевича.

В районе расположения рабочих казарм нашего завода все время проходили летучие митинги, иногда кончавшиеся кулачными схватками.

В июльские дни комитет партии и фракция большевиков Моссовета призвали партийные организации Москвы организовать мирные демонстрации. Построенные в колонны рабочие «Мастяжарта» двинулись через Разгуляй к Красным воротам и дальше по Мясницкой к зданию Моссовета.

Юнкера и казаки были наготове. Лефортовский комитет партии большевиков и демонстранты района были рассеяны казацким патрулем, знамя их порвали. Были попытки напасть и на колонну мастяжартовцев.

Июльская демонстрация во многом отличалась от всех демонстраций после Февральской революции. Тогда демонстрации напоминали больше праздничные шествия после одержанной победы. С густо запруженных тротуаров публика провожала демонстрантов озлобленными выкриками и оскорблениями. Она сплошной стеной двигалась за рабочей колонной по тротуарам, злобными выпадами пытаясь дезорганизовать рабочие ряды. Со стороны Тверской улицы и соседних переулков к памятнику Скобелева подошли колонны рабочих с других предприятий…

…В «Мастяжарт» после июльских дней начали стекаться преследуемые солдаты-революционеры. В июне организовалась ячейка большевиков, до этого существовала военная организация. После июльских дней ячейка выросла с 20 до 300 человек.

роду оружия были разбиты на роты, взводы. Не хватало только... самого оружия.

В отрядах происходили регулярные занятия. У нас было всего 25 учебных винтовок и берданок, обучалось же до тысячи рабочих.

После ареста т. Аросева, агитатора, часто выступавшего у нас на заводе, рабочие выставили требование немедленно освободить его. Под требованием подписался почти весь завод. Вскоре Аросев был освобожден.

Комитет и ячейка начали поиски оружия. Оружия нам не давали, ибо все знали, что завод «Мастяжарт» — «очаг большевизма». 18 октября на заводе состоялось общее собрание рабочих, председателем был Демидов, секретарем Туляков. На этом собрании приняли следующую резолюцию:

«Собрание Московской мастерской тяжело-осадных артиллерий в числе 800 человек, обсудив вопрос о текущем моменте, считает, при таком положении дел, более чем когда бы то ни было необходимым немедленный переход власти к советам рабочих, солдатских и крестьянских депутатов... Мы требуем от советов, чтобы они теперь же приступили к действию» .

Опубликована в газете «Деревенская правда» №7 от 18 октября 1917 г. под заглавием «Солдаты о власти советов».

 

Что с ними стало

Вадим Руднев после поражения в Москве уехал на юг России. В 1919 году эмигрировал во Францию, поселился в Париже. Занимался издательской деятельностью и журналистикой. Умер в 1940 году.

Константин Рябцев три недели пробыл в тюрьме, после этого был освобожден и продолжал политическую деятельность в партии эсеров. После отстранения эсеров от работы в Советах, в сентябре 1918 года уехал на Украину. В Харькове работал журналистом в трех местных газетах. В 1919 году, после взятия Харькова белыми, Рябцев был арестован. Ему вменялось в вину активное выступление против Корнилова летом 1917 года, а также безвольное командование Московским гарнизоном во время восстания большевиков. По пути от следователя контрразведки в тюрьму Рябцев был убит конвоем, как сказано в официальных документах, «при попытке к бегству».

Можно предположить, что если бы защитников Москвы возглавил полковник Л.Н. Трескин, то события приняли бы совсем иной оборот.

Полковник лейб-гвардии Волынского полка Трескин был кадровым офицером. В составе своего полка он участвовал в Первой мировой войне и был награжден несколькими орденами. 3 октября 1917 г., находясь в Москве, он явился в Александровское военное училище, которое сам закончил в 1908 г. Сначала полковник Трескин нес охрану здания Художественного электротеатра (так называли в 1910-е годы Московский Художественный театр) во главе подразделения юнкеров.

В последующие дни полковник Трескин держал оборону в Лефортово, в здании Алексеевского военного училища. Затем прибыл на Дон, где вступил в Добровольческую армию. Участвовал в 1-м Кубанском походе. После окончания Гражданской войны обосновался в Сербии. Там он участвовал в Русском общевоинском союзе — РОВС. Когда в 1941 г. в Белграде началось формирование Русского корпуса, полковник Трескин прибыл в сербскую столицу и вступил в его ряды. В 1941—1945 гг. он воевал в рядах Русского корпуса сначала против красных партизан Тито, а потом против советских войск. После окончания Второй мировой войны жил в Западной Германии, а потом эмигрировал в США. Там лейб-гвардии полковник Трескин скончался в 1957 г.

Владимир Рар благополучно пробился из Лефортово к Кремлю, избежал ареста после капитуляции, до января 1918 года скрывался вместе с женой и детьми в Москве, а в январе сумел вывезти семью в Ригу, которая тогда находилась под контролем немецкой армии. После ухода немцев Рар принял участие в формировании латвийского ландесвера, составлял планы по отражению вторжения большевиков. В 1919 году, перед тем, как город захватили красные, отправил семью в Германию, а сам продолжил воевать. Присоединился к Добровольческому корпусу князя Ливена, командовал двумя ротами латышского ландесвера при штурме Митавы. В апреле 1919 года, во время инспекции городской тюрьмы, Рар заразился сыпным тифом. Умер через неделю после заражения.

Григорий Усиевич получил похвалу от Ленина за свои действия во время восстания в Москве. Усиевич (партийный псевдоним — Гр. Тинский) (1890—1918 гг.). С конца апреля 1917 г . работал в Москве: член Московского комитета РСДРП(б) и Исполкома Моссовета, гласный большевистской фракции городской думы. Делегат VI съезда партии. В марте 1918 года был отправлен руководить поставками хлеба в Москву с Урала. Работал в военных комитетах в Омске и Тюмени. Командовал небольшим кавалерийским отрядом. Убит в августе 1918 года во время боя с местными жителями в селе Ирбит(Свердловская область).

Петр Добрынин был человек, одержимый идеей революции. Но он не был "лихачом", каким его иногда рисуют. Это был очень серьезный, думающий командир, который заботился о бойцах и в то же время показывал пример храбрости и бесстрашия. 31 ноября на площади Зачатьевского монастыря он получил смертельную рану в живот и 1 декабря умер.

Пётр Добрынин родился 17 августа 1895 года в Москве. До революции работал токарем сначала на заводе Шписса-Прена, затем на Московском телеграфно-телефонном заводе. Активно участвовал в подпольной работе Замосквореченской организации РСДРП(б).

Лично налаживал производство бомб и гранат, закупал стрелковое вооружение.

С 25 октября по 2 ноября 1917 года во время Вооружённого захвата власти большевиками в Москве соучаствовал в вооружённых нападениях на юнкеров (военнослужащих армии России) во главе отряда «Красной гвардии трамвайного парка».

Похоронен на Новодевичьем кладбище Москвы.

Алексей Померанцев был прапорщиком 193-го полка. Участвовал на стороне революции в боях за интендантские склады, а потом с солдатами 193-го полка сражался на Пречистенке. Он был ранен и несколько месяцев лежал в госпитале. В сборнике "Октябрь в Замоскворечье", вышедшем к 40-летию Советской власти, он числился убитым на основе воспоминаний Ольги Кравчук - девушки, которая сыграла большую роль в революционных событиях на Остоженке. Один из переулков в этом районе (Троицкий) носит его имя; там до последнего времени указывали место, где был убит Померанцев. Но, оказывается, он остался жив и стал потом профессором Московского университета на кафедре молекулярной физики физического факультета МГУ. Занимался газо- и гидродинамикой, преподавал, публиковал лекции и защитил докторскую диссертацию.

Умер в Москве 21 марта 1979 года. Похоронен в некрополе Донского монастыря в фамильном склепе. За семейной могилой вплоть до своей смерти в 2014 году ухаживала дочь учёного, Наталия Алексеевна Померанцева, известный египтолог. В 2015 году семейное надгробие Померанцевых было радикально обновлено, но при этом имя Алексея Померанцева было изъято из перечня похороненных в этом семейном захоронении

Николай Прямиков (1888—1918 гг.), участник борьбы за Советскую власть в Москве.

Член КПСС с 1906 г . Родился в семье повара в Москве. Участник революции 1905—1907 гг. Неоднократно подвергался арестам и ссылке. Активный член заводской партийной ячейки на московском заводе «Колючая проволока». В 1916 г .— один из организаторов объединенной партийной группы, в которую вошли рабочие завода Гакенталя (ныне «Манометр»), Военно-промышленного завода и других предприятий.

В дни Февральской революции 1917 г . возглавил демонстрацию трудящихся Рогожско-Басманного района Москвы, направляющуюся к городской думе, участвовал в разоружении полиции, освобождении из Бутырской тюрьмы политзаключенных, в том числе Ф. Э. Дзержинского.

С августа 1917 г .— председатель исполкома Рогожского районного Совета и член Рогожского райкома РСДРП(б). В дни Октябрьского вооруженного восстания — председатель ВРК Рогожско-Басманного района, руководил действиями Красной гвардии, участвовал в боях на улицах Москвы. После победы Октября проводил большую работу по укреплению Советской власти в районе.

В 1918 г .— председатель «тройки» по созданию Красной Армии, председатель районной ЧК. 3 марта 1918 г . смертельно ранен в бою с бандой в Петровском парке. Похоронен на Красной площади у Кремлевской стены.

Ответственность за приказ артиллеристам открыть огонь из шестидюймовых орудий по Кремлю взял на себя член ВРК большевик Аросев. Об этом писала его дочь Н.А. Аросева в своей книге «След на земле», вышедшей в СССР в годы перестройки.

Спустя двадцать лет после революции А.Я. Аросев был арестован своими же чекистами и расстрелян. Та же участь ждала большинство руководителей Московского ВРК, доживших до сталинского «большого террора». Были ошельмованы и расстреляны, помимо А.Я. Аросева, Г.И. Ломов-Оппоков, П.И. Мостовенко, Николай Муралов и, наконец, «любимец партии» Николай Бухарин.  

О Муралове в годы Гражданской войны красноармейцы пели: «Нам не нужно генералов, у нас есть солдат Муралов!»

Он после победы большевиков был назначен ВРК командующим МВО, т.е. на генеральскую должность. В годы Гражданской войны Муралов служил в Красной армии на высоких должностях. Позднее подвергался преследованиям за оппозиционную деятельность. В августе 1936 г. Н.И. Муралов был приговорен к расстрелу на первом московском судебном процессе.

Картина дня

))}
Loading...
наверх